Дата публикации: 26.03.2026
0
31
By Steven Simon
В августе 1988 года, когда его страна была истощена восемью годами войны с Ираком Саддама Хусейна, миллион погибших, экономика в руинах, революционное поколение измотано, аятолла Рухолла Хомейни принял предложение ООН о прекращении огня. Он назвал это «более смертоносным, чем принять яда». Он пил из горькой чаши поражения.
И что произошло потом? Исламская Республика выжила. Она не стала смягчаться, либерализовывать или признавать свои ошибки. Она залечила свои раны, восстановила Корпус стражей исламской революции и потратила следующие три с половиной десятилетия на создание той самой сети прокси сил и ракетного арсенала, которые Соединённые Штаты и Израиль пытаются сейчас уничтожить. Унижение Хомейни стало основой всего, что последовало за этим.
Спустя четырнадцать дней после начала американо-израильской воздушной кампании против Ирана стоит вспомнить эту историю, потому что вот—вот, мы можем повторим её.
Первые удары, по любым военным меркам, были сокрушительными. Верховный лидер Али Хаменеи мёртв. Военно-морской флот Ирана отправлен на дно. Сообщается, что его запасы ракет сократились на 90%, а возможности беспилотных летательных аппаратов - на 95%, хотя, как продемонстрировала Украина, их можно восстановить перед лицом непрекращающихся атак. Ядерная программа, которая и так была отброшена назад 12-дневной войной в июне прошлого [2025] года, получила ещё больший удар. Похоже, с воздуха Соединённые Штаты и Израиль зажали Иран в тиски.
Администрация Трампа предложила иранскому народу два неоднозначных образа его будущего: мир путём переговоров в случае капитуляции или народную революцию, которая сметёт Исламскую Республику с лица земли. Это навряд ли. Новый верховный лидер Ирана, Моджтаба Хаменеи, сын убитого лидера, назначенный в хаосе после бомбардировок, не имеет ни народного мандата, ни клерикальной легитимности (младший Хаменеи не является ни настоящим муджтахидом, ни авторитетным юристом), и у него нет иного пути к выживанию, кроме полной зависимости от Стражей Исламской революции и языка национального сопротивления. Ему придётся испить собственную горькую чашу. И, как наставник его отца до него, он переживёт это.
Это сценарий, который заслуживает больше внимания, чем получает: не иранский коллапс, а иранское упорство; раненое, мстительное и неподвластное тем инструментам, которые выиграли войну.
Сильно ослабленный Иран всё ещё может нанести серьёзный ущерб. Ему не нужен восстановленный военно-морской флот или функционирующая ядерная программа, чтобы угрожать мировым энергетическим рынкам. Мины, ракеты берегового базирования и быстроходные катера дёшевы, и недоказуемы. Во время ирано-иракской «Танкерной Войны» 1980-х годов Иран нарушил судоходство через Ормузский пролив, даже потерпев поражение на суше. Сегодня, когда иранское командование уже связывает любое возобновление танкерного движения с выводом американских войск из Персидского залива, угроза очевидна. Примерно 20% мировой нефти проходит через этот пролив. Постоянная неопределённость относительно его надёжности, не обязательно закрытия, но хронической нестабильности, сама по себе является мощным стратегическим оружием, которое обходится Ирану недорого, в то время как его противникам противодействие обходится очень дорого.
За пределами Ормузского пролива иранская сеть прокси сил, хотя и сильно ослабленная, не уничтожена. У «Хезболлы» всё ещё есть оружие и бойцы. Шиитские ополченцы в Ираке сохраняют способность преследовать американские войска, что они сейчас и делают, и оказывать давление на правительства стран Персидского залива. Режим, неспособный проецировать обычную силу, будет иметь все основания для проецирования асимметричной силы, которая сводит с ума, недоказуема, и которую почти невозможно сдержать с помощью одних только авиаударов.
И, конечно, имеется ядерная проблема, которая, возможно, является самым опасным долгосрочным последствием войны, ведущейся без условия её прекращения. Удары, по-видимому, значительно подорвали возможности Ирана по обогащению урана. Но раненое, униженное иранское государство, управляемое лидерами, которые только что стали свидетелями того, как их верховный лидер был убит израильскими бомбами по приказу американской разведки, не сможет навсегда отказаться от идеи ядерного сдерживания. Они будут перестраиваться, тайно и терпеливо, в направлении единственной возможности, которая, по их мнению, гарантирует, что они никогда больше не подвергнутся подобному удару. Эти удары, возможно, выиграли годы, но не обеспечат стабильность.
Третий урок Икле — тот, который Вашингтону больше всего нужно услышать, — заключается в том, что условия для установления прочного мира должны быть заложены в сам процесс войны, а не импровизированы после прекращения боевых действий. Оккупация союзниками Германии и Японии удалась не потому, что союзники бомбили более эффективно, а потому, что они тщательно планировали то, что должно произойти после войны, закладывая политические и институциональные преобразования в конечный результат с самого начала. Стоит напомнить, что за два года до того, как американские войска пересекли Рейн, администрация Рузвельта создала целую организацию для планирования послевоенной Германии.
В этой войне такого плана не просматривается. Президент Дональд Трамп заявил, что поймёт, что всё кончено, когда почувствует это «нутром». Однако ощущение — это не стратегия.
Стивен Саймон - выдающийся научный сотрудник Института глобальной безопасности имени Дэвидсона при Дартмутском колледже и старший научный сотрудник Института ответственного государственного управления Куинси. Ранее он работал в Государственном департаменте и в аппарате Совета национальной безопасности. Он автор книги «Великое заблуждение: взлёт и падение американских амбиций на Ближнем Востоке».
Изображение: ChatGPT
Источник: https://warontherocks.com/
В. Вандерер
Публикации, размещаемые на сайте, отражают личную точку зрения авторов.
dostoinstvo2017.ru
