УПРАВЛЕНИЕ ЭСКАЛАЦИЕЙ И ПРИМЕНЕНИЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ В РОССИЙСКОЙ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ

« Назад

УПРАВЛЕНИЕ ЭСКАЛАЦИЕЙ И ПРИМЕНЕНИЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ В РОССИЙСКОЙ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ 04.10.2022 15:06

Тополь на параде
Примечание редактора:
   После военного крушения России в Харьковской области и около неё, снова возобновились опасения, что российские лидеры могут поступить непредсказуемо и использовать ядерное оружие, чтобы остановить украинское наступление или запугать руководство в Киеве, чтобы урегулировать конфликт на выгодных для Москвы условиях. В июне 2020 года Аня Финк и Майкл Кофман вышли на наши страницы, чтобы объяснить российскую ядерную доктрину, в том числе то, как стратеги в Москве рассматривают использование стратегического и нестратегического оружия для прекращения конфликта или для сдерживания вмешательства НАТО в региональную войну. Это слегка переработанная и обновлённая версия той статьи. Не пропустите наш подкаст с доктором Финком, предназначенный только для подписчиков, и наше всеобъемлющее руководство по войне России против Украины.
   Академики и специалисты контроля над вооружениями мучительно корпят над сформулированным текстом новой российской политики, занимаясь «гаданиями по чайным листьям» в поисках понимания российской ядерной стратегии. Но не принимайте этот новый программный документ за разоблачение планов или раскрытие нюансов российской ядерной стратегии. Декларативную политику следует принимать за надуманные сигнальные документы, которыми они являются, стремясь сдерживать двусмысленностью.
   2 июня [2020 года] Россия обнародовала «Принципы государственной политики Российской Федерации в сфере ядерного сдерживания». Характерно, что длинное и неуклюже сформулированное название предшествовало краткой шестистраничной декларации политики, которая намеренно двусмысленна в ключевых суждениях, обоснования спектра вариантов и стратегий ядерного применения. Верная своему слову, политика предлагает некоторые базовые принципы, упакованные в форме нормативного акта, чтобы вооружить российских участников переговоров по контролю над вооружениями, но её содержание в ближайшее время не закроет дебаты по российской ядерной стратегии.
   Российская ядерная стратегия в последние годы была предметом оживлённых дебатов. Некоторые полагают, это сокрытие плана принуждения к прекращению войны благодаря скорейшему применению ядерного оружия после случая агрессии, то есть эскалации для деэскалации; другие рассматривают это, прежде всего как оборонительный сдерживающий фактор, который будет безотлагательно использован в чрезвычайных обстоятельствах. Аналитики утверждают, что пониженный ядерный порог России - это миф, временная мера, порождённая неполноценностью обычных вооружений. Другие считают, что доктрины «эскалация для деэскалации» не существует или что сам термин должен быть отменен, поскольку реальная стратегия - это контроль эскалации.
   Каждая точка зрения содержит зерно истины, но ни одна из этих точек зрения удовлетворительным или всеобъемлющим образом не отражает российскую ядерную стратегию и мышление по управлению эскалацией. Дебаты об эскалации и деэскалации, а также предполагаемом более низком ядерном пороге России, зачастую упускали из виду сюжет и вырождались в два лагеря с широко расходящимися интерпретациями. Что ещё более важно, теория победы российских военных и то, как она развивалась, или почему военные считают, что эти конкретные стратагемы могут работать, часто упускают из виду.
   Программа изучения России CNA недавно завершила исследование российской стратегии управления эскалацией, или сдерживания военного противоборства, по всему спектру конфликтов, начиная с мирного времени - до ядерной войны. В исследовании использовалась репрезентативная выборка более чем из 700 русскоязычных статей из авторитетных военных изданий за последние три десятилетия. Углубившись в текущее состояние российской военной стратегии, и размышляя на эти темы, мы обнаружили, что российский оборонный истеблишмент разработал зрелую систему сдерживания и последовательную стратегию управления эскалацией, объединяющую обычные, стратегические и тактические ядерные вооружения. Российское мышление по сдерживанию и управлению эскалацией, является результатом десятилетий дебатов и разработки концепции. Официальная политика, стратегии и доктрины дают представление о мышлении, лежащем в основе российской ядерной стратегии, используя проверенные термины и концепции, фактическое содержание которых широко обсуждается в военной литературе.
   В этой статье мы излагаем ключевые компоненты российской ядерной стратегии и подходов к управлению эскалацией, основанные на сдерживании с помощью того, что российские военные называют «внушением страха», и сдерживании с помощью ограниченного применения силы. Упрощённый взгляд, характеризующий российскую стратегию как «эскалация для деэскалации» или «эскалация для победы», неверен, но также неверны и часто озвучиваемые контраргументы, которые предполагают, что российской стратегии ограниченного применения ядерного оружия не существует или что это была просто временная мера, порождённая неполноценностью обычных вооружений. У России действительно есть стратегия управления эскалацией, направленная на то, чтобы отговорить, запугать или добиться деэскалации в ключевых переходных точках и на ранних стадиях конфликта, от мирного времени до крупномасштабной и ядерной войны. Эти стратегии работают, объединяя угрозу нанесения ущерба с неядерными и ядерными возможностями, идеями, основанными на «дозированном» ущербе, и применением силы прогрессивным образом, в попытке поднять ожидаемые затраты противника намного выше желаемых выгод.
 
Какие проблемы решает ядерная стратегия России?
   Одной из проблем при чтении российской военной стратегии является понимание типологии конфликтов, поскольку в зависимости от типа обсуждаемой войны применяются различные инструменты или подходы к сдерживанию. Российская военная доктрина подразделяет типы конфликтов на вооружённый конфликт, локальную войну, региональную войну и крупномасштабную войну. Ядерная война представляется как крупномасштабный обмен ядерными ударами или стратегическое ядерное возмездие. Мы воздерживаемся от обсуждения ядерной войны, в которой российские стратегические ядерные силы призваны нанести ответный удар, начать атаку или, как предполагает новая государственная политика, возможно, нанести упреждающий удар. Этот аспект российской ядерной стратегии не вызывает особых споров и не изменился за последние годы. Действительно, большинство официальных российских заявлений и выраженные в традиционном стиле замечания президента Владимира Путина, попытка говорить только о стратегических ядерных силах России, обходя стороной роль неядерного и нестратегического ядерного оружия, в то время как оба этих арсенала растут в размерах.
   Основные рассматриваемые архетипы конфликтов включают
  • локальную войну - ограниченный конфликт, как правило, между двумя государствами, аналогичный конфликтам между Россией и Украиной или Россией и Грузией;
  • региональную войну - включает в себя борьбу коалиционного масштаба и представляет собой наименьшую версию возможного конфликта между Россией и НАТО;
  • и крупномасштабную войну - представляет собой войну между коалициями и великими державами включает в себя несколько театров военных действий или регионов.
   Цель российской стратегии управления эскалацией состоит в том, чтобы сдержать прямую агрессию, не допустить расширения конфликта, предотвратить или упредить применение средств, наносящих большой ущерб Русскому Отечеству, которые могут угрожать государству или режиму, и остановить военные действия на условиях, приемлемых для Москвы.
   С 1980-х годов советские военные стратеги и высшие руководители пытались решить проблему, связанную с революцией в области точности. Они боролись с угрозой массированного аэрокосмического нападения, в ходе которого Соединённые Штаты применили бы высокоточное оружие большой дальности, средства радиоэлектронной борьбы, а также тактическую авиацию и авиацию дальнего действия, элементы которой могли бы осуществляться непосредственно из Соединённых Штатов. В середине 2000-х годов российские военные опасались обезоруживающего удара обычным оружием (а некоторые аналитики всё ещё опасаются), но основным страхом является затяжная воздушная кампания, которая парализует российские вооружённые силы и нанесёт неприемлемый ущерб критической инфраструктуре страны. В последние годы страх перед крупным воздушно-космическим нападением сочетался также с опасениями, что ему может предшествовать политическая война с целью дестабилизации страны. Разрушить такое нападение - смягчить его последствия - возможно, но отрицать его - нет. В понимании Москвы высокоточное оружие большой дальности действия является стратегическим потенциалом из-за ущерба, который оно может нанести критической экономической и военной инфраструктуре страны. Всегда существует устойчивый страх стратегической неожиданности и убеждённость в том, что если эскалация вероятна, то Россия должна взять инициативу в свои руки, а не пытаться предпринимать дорогостоящую оборону.
   Это не просто вопрос неполноценности обычных вооружений; возможно, и Соединённые Штаты, не сделают ничего лучше против массированного удара крылатыми ракетам. Цель России состояла в том, чтобы найти ответы на проблемы сдерживания, которые не имеют хороших военных решений, управлять эскалацией и решать дилеммы эскалации, возникающие в результате того, что структура сил слишком негибкая, для сдерживания обычного нападения стратегического уровня или регионального обычного конфликта против более сильного в военном отношении противника. Ядерное оружие остаётся важным инструментом сдерживания во время войны, позволяющим управлять эскалацией и компенсировать ущерб в конфликте, где аэрокосмическая мощь и возможности нанесения высокоточных ударов могут оказаться решающими.
 
Основные допущения
   В российской военной мысли боевые действия рассматриваются отдельно от сдерживания. Это различие настолько важно, что в российской армии силы функционально разделены на категории «общего назначения» и «стратегического сдерживания». Последние, кроме того, далее делятся на наступательные и оборонительные стратегические силы. Простым примером является роль ракетной бригады общего назначения, поддерживающая армию в полевых условиях высокоточными ударами, в сравнении с её ролью стратегического сдерживания в стрельбе крылатыми ракетами большой дальности по критически важным экономическим или военным объектам далеко за пределами оперативной глубины. Стратегические наступательные возможности включают обычное оружие большой дальности, ядерное оружие, направленную энергию или кибероружие, в то время как оборонительные силы состоят из противоракетной обороны, интегрированной противовоздушной обороны и радиолокационных систем раннего предупреждения.
   Важные допущения определяют российское мышление в этой области. Первое заключается в том, что, хотя силы общего назначения вносят вклад в обычное сдерживание и могут победить в небольшом вооружённом конфликте или локальной войне, их недостаточно для сдерживания такой державы, как Соединённые Штаты, вместе с коалицией союзников. Сегодня вооружённые силы России гораздо более боеспособны, чем в конце 1990-х или середине 2000-х годов, но только силы стратегического сдерживания, вооружённые стратегическими обычными средствами (наступательный удар и воздушно-космическая оборона), тактическим и стратегическим ядерным оружием, являются эффективными средствами сдерживания в региональных и крупномасштабных войнах. Рассматриваемые стратегии сдерживания основаны на повышении ожидаемых затрат выше ожидаемых выгод. Они включают как превентивное, так и ответное применение силы. В целом, российские военные аналитики предполагают, что оборона, хотя и необходима, является непомерно дорогостоящей в региональной или крупномасштабной войне. Представление о том, что новые средства предотвращения доступа и защиты территории вновь привели российскую мысль к обретению уверенности в подходе сдерживания через отрицание, неверно. Точнее, российские военные стремятся лишить США быстрой или лёгкой победы на начальном этапе войны, тем самым изменить расчёт затрат относительно интересов, поставленных на карту.
   Российская стратегия, объединяющая неядерное и ядерное сдерживание, предназначена для решения прямой дилеммы эскалации 1990-х годов, вытекавшей из отсутствия гибкости сил и возможностей: на начальном этапе войны Соединённые Штаты могли нанести неприемлемый ущерб России с помощью обычных вооружений и добиться победы с помощью высокоточного оружия при минимальном контакте с российскими войсками. Ответ Москвы потребовал бы на театре военных действий широкомасштабного применения нестратегического ядерного оружия. Это была неприемлемая ситуация, которая привела российских военных к поиску пути и средства построения «лестницы сдерживания» с несколькими ступенями и гибкостью обычных и ядерных вариантов для управления эскалацией. Модернизация обычных вооружённых сил не изменила представления России о важности ядерного оружия, в сдерживании военного противоборства и, в конечном счёте, для ведения боевых действий при более высоких пороговых значениях вооружённого конфликта.
   Российские военные считают возможной отдельную обычную войну, но считают, что по мере её эскалации конфликт вряд ли останется обычным. Это не отход от позднесоветской военной мысли. Военные ожидают, что в войне великих равных в ядерном отношении держав в конечном итоге будет задействовано ядерное оружие, причём эта реальность их устраивает, в отличие от американских стратегов. Однако, в отличие от советского мышления, российские военные не считают, что выверенное использование ядерного оружия обязательно ведёт к неконтролируемой эскалации. Российские военные считают, что взвешенное применение обычных и ядерных вооружений не только возможно, но может иметь решающее сдерживающее воздействие. Это не является стратегией, принимаемой с воодушевлением, но ответ истеблишмента на злободневные проблемы в контексте конфликта великих держав, у которого нет простых или идеальных решений.
 
Стратегическое сдерживание
   Российские подходы к сдерживанию потенциальных противников и нанесению им различного уровня ущерба можно сгруппировать под зонтичным термином «стратегическое сдерживание», который развивается с 2000-х годов. Путин в 2017 году в своей речи в Сочи заявил, что российская оборонная политика направлена на «обеспечение гарантированного стратегического сдерживания, а в случае потенциальной внешней угрозы - её эффективную нейтрализацию». Стратегическое сдерживание, в том смысле, в каком оно используется российским президентом, является целостной концепцией, которая предусматривает интеграцию невоенных и военных мер для формирования процесса принятия решений противником. Стратегия национальной безопасности России 2015 года определила стратегическое сдерживание как серию взаимосвязанных политических, военных, военно-технических, дипломатических, экономических и информационных мер по предотвращению применения силы против России, защите суверенитета и сохранению территориальной целостности.
   Россия постоянно использует меры стратегического сдерживания - в мирное время не только для сдерживания применения против России силы или угроз, но и для сдерживания противников, а в военное время для управления эскалацией. Невоенные меры (считающиеся ненасильственными) включают:
  • «политические,
  • дипломатические,
  • юридические,
  • экономические,
  • идеологические и
  • научно-технические».
Однако сдерживание в российском мышлении основано, прежде всего, на принудительной силе военных мер (силовых по своему характеру). Военные меры состоят из:
  • демонстрации военного присутствия и военной мощи,
  • повышения готовности до уровня военного времени,
  • развёртывания сил,
  • демонстрации готовности в рамках сил и средств, предназначенных для нанесения ударов (в том числе с применением ядерного оружия), и
  • проведения или угрозы нанесения одиночных или групповых ударов (которые опять же включают ядерное оружие).
Такие меры применяются в мирное время для сдерживания прямой агрессии или применения военного давления против российских интересов. В военное время они предназначены для управления эскалацией и деэскалации или прекращения боевых действий на условиях, приемлемых для России.
 
Управление эскалацией и прекращение войны
   Российские стратагемы можно разделить на фазы демонстративных действий, действующих по принципу сдерживания путём внушения страха (устрашение), и постепенного нанесения ущерба, который представляет собой сдерживание посредством ограниченного применения силы (силовое сдерживание). Сдерживание путём внушения страха осуществляется посредством демонстративных действий, которые в мирное время или в период предполагаемой военной угрозы сообщают о том, что российские силы располагают средствами и решимостью нанести ущерб жизненно важным целям противника. Эти объекты - например, атомные и гидроэлектростанции, объекты химической и нефтяной промышленности и другие - это те, которые могут привести к значительным экономическим потерям или гибели людей или повлиять на образ жизни целевой страны.
   И наоборот, сдерживание путём ограниченного применения силы основано на уничтожении или выведении из строя критически важных объектов, имеющих отношение к экономике или вооружённым силам, но при выборе тех целей, которые не приведут к гибели гражданских лиц или риску непреднамеренной эскалации. Стратегия предполагает подаче сигнала о способности и готовности применить силу до фактической эскалации. Также в качестве превентивной меры, когда возникает непосредственная угроза нападения, или в самом начале конфликта российские военные аналитики предполагают нанесение ущерба с нарастанием уровня, начиная с одиночных и групповых ударов с использованием обычного оружия и заканчивая ядерными угрозами. Это представляет собой демонстративное применение силы, что впоследствии может включать применение ядерного оружия в демонстрационных целях. Как сдерживание путём внушения страха, так и сдерживание с помощью ограниченного применения силы - это итеративные процессы, а не единичные попытки управлять эскалацией с помощью конкретной оперативной уловки. Следовательно, многое зависит от реакции противника. Кроме того, применение силы не требует применения высокоточного оружия, но может включать наступательные кибероперации и оружие направленной энергии, или то, что российские вооружённые силы называют «оружием, основанным на новых физических принципах».
   Если эскалация не может быть решена, тогда для ведения боевых действий и возмездия средства используются в массовом порядке. В целом российские военные видят возможным управление эскалацией вплоть до более масштабного применения ядерного оружия. Последующее применение силы подпадает, прежде всего, под категорию возмездия.
   По мере эскалации регионального или крупномасштабного конфликта российские военные могут вслед за применением неядерного потенциала нанести одиночные и групповые ядерные удары с использованием нестратегического ядерного оружия также в целях демонстрации; по цели в третьей стране; либо по развёрнутым силам противника. По мере снижения перспектив управления эскалацией в региональной войне применение силы усиливается широким применением высокоточного обычного оружия. В крупномасштабной войне российские военные ожидают, что их силы будут использовать нестратегическое ядерное оружие в боевых действиях наряду с ограниченным применением стратегического ядерного оружия.
   Цель ограниченных ударов - шокировать или иным образом ошеломить противников, заставив их осознать экономические, политические и военные издержки, которые они заплатят за дальнейшую агрессию, а также предложить им обходные пути. Подходы, описанные выше, не являются механическими. Военная наука может создать впечатление, что эти действия заранее запрограммированы, но многое зависит от контекста и от того, что санкционирует российское политическое руководство (и от того, каким образом эти полномочия предоставляются). На рисунке ниже представлено одно из возможных направлений действий.
Российская модель управления эскалацией
(Источник:
Майкл Кофман, Аня Финк, Джеффри Эдмондс, «Российская стратегия управления эскалацией: эволюция ключевых концепций», документ CNA, апрель 2020 года;
Данные А. В. Скрипника, «О возможном подходе к определению роли и места оружия направленной энергии в механизме стратегического сдерживания вследствие применения силы», «Вооружение и экономика», № 3 (2012);
А. В. Мунтяну и Ю А. Печатнов, «Сложные методологические вопросы разработки стратегического сдерживания посредством применения военной силы», Стратегическая стабильность, № 3 (2010).)
 
Уровни материального ущерба
   Российская военная мысль об уровнях ущерба эволюционировало от расчётов - привязанных к неприемлемому ущербу - абсолютному количеству разрушений, нанесённых населению и экономическому потенциалу противника, - к субъективным или индивидуальным формам ущерба. Неприемлемый ущерб по-прежнему является «притчей во языцех» для российских стратегических ядерных сил. Точный процент ущерба населению и промышленности неизвестен, но некоторые работы основывают его на обеспечении того, чтобы 100 стратегических ядерных боеголовок достигли территории США. Однако российские военные считают, что реальный уровень ущерба, необходимый для управления эскалацией или сдерживания противников, намного ниже, считая неприемлемый ущерб чрезмерным за пределами стратегического ядерного возмездия. Концепция, относящаяся к дискурсу управления эскалацией, - это «сдерживающий ущерб», который представляет собой субъективный уровень ущерба, который варьируется от страны к стране, причём такой вид оперативного ущерба предполагается наносить «дозировано». Для ведения боевых действий обычным местом является термином «заданный ущерб», установленный приблизительно при оперативном планировании генеральным штабом.
   Сдерживающий ущерб имеет два основных компонента: наносимый материальный ущерб и психологический эффект, основанный на реакции противника на удар и его влияние на других участников коалиции. Идея, лежащая в основе этого подхода, заключается в том, что ущерб будет оказывать каскадное психологическое воздействие на цель и на коалицию государств-противников, в зависимости от роли этой страны. Российской военной мысли ещё предстоит определиться с масштабами сдерживающего ущерба, а также попытаться определить его количественно, впрочем, это лучше всего сформулировать как ущерб, превышающий выгоды, цель которою ожидается получить с использованием силы, и объём страданий, варьирующейся на одном конце спектра от обратимых последствий до «неприемлемого ущерба» на другом.
 
Ядерный потенциал в противовес неядерному
   В 1990-х годах российские военные обсуждали роль нестратегического ядерного оружия в сдерживании региональной войны (региональная система сдерживания), а стратегические ядерные силы как часть глобальной системы сдерживания относительно крупномасштабной войны. Эти подходы сохраняются и сегодня, но с тех пор была создана система неядерного сдерживания, основанная на стратегическом потенциале обычных вооружений. Российские военные стратеги считают обычное оружие пригодным для применения, причём для принуждения на ранних стадиях конфликта или кризиса, и, естественно, оно несёт в себе гораздо меньше рисков эскалации. Они взяли на себя задачу сдерживания нестратегического ядерного оружия на начальном этапе региональной войны, а также в конфликтах меньшего масштаба, таких как локальные войны.
   Впрочем, Россия не намерена повсеместно заменять ядерное оружие обычными средствам. Никакое количество высокоточного оружия не заставит российских военных отказаться от нестратегического ядерного оружия и угрозы применения ядерного оружия в условиях эскалации конфликта. Российские военные рассматривают обычный и ядерный потенциал как взаимодополняющие в рамках своих концепций сдерживания, а не как подмены друг друга.
   После окончания холодной войны Соединённые Штаты в значительной степени отказались от тактического ядерного оружия, за исключением вариантов гравитационных бомб B-61, в то время как Россия сократила свой нестратегический ядерный арсенал примерно на 75 процентов. Однако российские военные модернизируют и наращивают нестратегические ядерные вооружения наряду с обычными стратегическими вооружениями. Это говорит о другой философии в российской военной стратегии с точки зрения баланса между обычным и ядерным потенциалом. Россия считает ядерное оружие необходимым, поскольку его психологическое воздействие и сдерживающие эффекты не могут быть обеспечены обычными средствами. Это асимметричные инвестиции, направленные на нейтрализацию традиционных преимуществ США и представляющие собой конкурентную стратегию. Проще говоря, эффективность рубля потраченного на сдерживание обычными вооружениями не может сравниться с затратами на ядерное оружие.
   Не менее важна теория, которая связывает российское обычное, нестратегическое и стратегическое ядерное оружие. Ограниченное применение обычных вооружений усиливает эффект принуждения, если предполагается, что за этим последует применение ядерного оружия, и это придаёт достоверность последующим ядерным угрозам, которые на ранних этапах эскалации сами по себе могут оказаться неубедительными. Большой арсенал стратегический ядерных вооружений важен не только как живучее средство ядерного сдерживания. Это вызывает опасения неконтролируемой ядерной эскалации после применения ядерного оружия. Этот ядерный страх порождает психологическое давление на элиту и население государства-мишени, чтобы избежать эскалации после применения ядерного оружия.
 
Нацеливание
   Российское военное мышление, лежащее в основе нацеливания, особенно с использованием стратегических обычных вооружений в целях управления эскалацией, заключается в выборе объектов или узлов, уничтожение которых потенциально может вызвать каскадные эффекты для системы в целом. Цели могут и, вероятно, будут включать в себя те, которые имеют как сдерживающий эффект, так и практическую военную ценность в случае продолжения конфликта; то есть существуют цели, которые можно считать целями двойного назначения. Некоторые военные мыслители предлагают стратегии нацеливания, разделяющие подход между ударами, ставящие своей целью руководство, и теми, которые призваны воздействовать на население.
   Хотя российские военные аналитики предлагают разные списки, они значительно пересекаются. Политические, экономические и военные цели часто включают неядерные электростанции, административные центры (политические), гражданские аэропорты, автомобильные и железнодорожные мосты, порты, ключевые экономические объекты, важные компоненты оборонно-промышленного комплекса, а также ресурсы средств массовой информации и Информации. Военные цели, как правило, включают центры командования и контроля; силы и средства, развёрнутые в космосе; ключевые узлы связи; системы разведки, целеуказания, навигации и обработки информации; а также места базирования средств доставки баллистических или крылатых ракет. В целом, российское мышление о нацеливании стремится избежать объектов инфраструктуры, таких как плотины или атомные электростанции, разрушение которых может привести к непреднамеренному сопутствующему ущербу, и привести к непреднамеренной контрэскалации со стороны противника.
   Удары с целью нанесения ограниченного ущерба или крупномасштабного использования вышеупомянутых возможностей осуществляются посредством стратегических операций, обсуждаемых в многочисленных работах, включая Стратегическую операцию по уничтожению критически важных целей и Операцию Стратегических ядерных сил. Эти совместные операции позволяют российскому генеральному штабу использовать силы для достижения стратегического воздействия на способность или волю противника к борьбе.
 
Ближе к делу, от эскалации к деэскалации
   Вопрос о том, имеет ли Россия пониженный ядерный порог, является вопросом перспективы. Москва рассматривает ядерное оружие как необходимое для сдерживания, а в региональной или крупномасштабной войне полезное для ведения ядерной войны. Вряд ли это можно назвать новой разработкой, хотя это может быть новым для лиц, принимающих решения в Соединённых Штатах. В американских политических кругах существует ошибочное мнение, что в какой-то момент Вашингтон и Москва были на одной волне и разделяли схожий порог применения ядерного оружия в конфликте. Неясно, существовал ли когда-либо этот воображаемый период времени, но, возможно, обе страны рассматривали ядерную эскалацию как неконтролируемую или, по крайней мере, публично описывали её как таковую в период поздней холодной войны. В принципе, российское руководство рассматривает применение ядерного оружия как оборонительное, вынужденное в силу неотложных обстоятельств и в контексте региональных или крупномасштабных конфликтов.
   По сравнению с российскими военными соображениями конца 1990-х и начала 2000-х годов критерии применения ядерных сил остаются неизменными, и, во всяком случае, за последние два десятилетия мышление, как и декларативная политика, было усовершенствовано. Роль нестратегического ядерного оружия ещё больше сдвинулась в сторону региональной или крупномасштабной войны, при этом в кризис и начальный период конфликта Россия предпочитает обычные вооружения. Что изменилось за последние два десятилетия, так это не столько порог, сколько в большей степени сроки, когда ядерное оружие может вступить в игру. В российских военных кругах есть сильные сомнения в том, что политическое руководство санкционирует раннее, упреждающее применение ядерного оружия. В целом, несмотря на некоторые маргинальные голоса, которые последовательно призывают к скорейшему применению ядерного оружия, консенсус заключается в том, что попытки принуждения с помощью ядерного оружия на раннем этапе не заслуживают доверия. Именно поэтому российские военные вложили средства в дополнительные средства неядерного сдерживания. Однако российская стратегия сдерживания путём внушения страха в условиях военной угрозы широко использует ядерную сигнализацию, что создаёт впечатление, что страна гораздо свободнее относится к использованию ядерного оружия, чем это имеет место на самом деле.
   Имеются существенные различия в размышлениях среди российских военных относительно управления эскалацией и тем, что некоторыми характеризуется как стратегия России по прекращению войны на раннем этапе, прозванная - «эскалация ради деэскалации», когда Москва действует агрессивно и стремится прекратить войну с помощью превентивного применения ядерного оружия. Деэскалация, как это предусмотрено российскими военными, означает управление эскалацией, которое включает сдерживание конфликта до определённого порога - например, предотвращение превращения ограниченной войны в региональную войну - или удержание других государств от вовлечения; сдерживание войны географически; достижение прекращения боевых действий на приемлемых, но не обязательно победоносных условиях; или просто создание оперативной паузы. Это включает в себя нечто большее, чем просто прекращение войны. Успешное управление эскалацией приводит к контролю эскалации, потому что контроль эскалации - это не то, что вы делаете, а то, что вы получаете в результате.
   Одиночные или групповые удары могут привести или не привести к последующей ядерной эскалации, однако широкое применение ядерного оружия не связано с управлением эскалацией. Для общих боевых действий это последний шаг в тех случаях, когда военные проигрывают войну, а государство находится под угрозой. Может ли Россия оказаться вовлечённой в войну, которая, по её мнению, носит оборонительный характер, а затем, по мере эскалации конфликта, прибегнуть к раннему применению ядерного оружия? Безусловно, но это утверждение предполагает множество военных и невоенных действий, предпринятых обеими сторонами до ядерной эскалации, а не попытку превентивного ядерного принуждения. Не существует хитроумной стратегии «эскалация ради победы», в рамках которой военные стратеги верят, что могут начать и быстро закончить конфликт на своих условиях благодаря чудесам ядерного оружия. Сообщество оборонной стратегии США должно убрать этого «бугимена» и перестать рассказывать эту страшную историю, как какую-то историю о ядерном призраке. У российских военных явно иной уровень комфорта с ядерным оружием, чем у Соединённых Штатов, и, возможно, так будет всегда, но они не пишут о ядерной эскалации в безрассудно оптимистичных выражениях, не осознавая связанных с этим рисков.
 
Последствия для американской стратегии
   Одно из неправильных представлений о российской ядерной стратегии заключается в том, что она использует в своих интересах ядерное оружие меньшей мощности, которого нет у Соединённых Штатов. В трудах или обсуждениях российских военных это нигде не упоминается. Никогда не существовало теории, предполагающей, что асимметрия принуждения представляет для Соединённых Штатов особую дилемму эскалации. Дилемма эскалации будет заключаться в том, что Соединённые Штаты будут вынуждены ответить на оружие меньшей мощности стратегическим оружием большой мощности, тем самым усилив обмен ядерными ударами. «Разрыв в принуждении», как мог бы заявить доктор Стрейнджлав генералу «Бак» Тургидсону, если бы он писал «Обзор ядерной политики 2018 года», - это вопрос о том, что американские специалисты по оборонному планированию беспокоятся о том, чтобы сдерживать себя. Это имеет мало общего с российской ядерной стратегией, и это окажет очень мало влияния на российское мышление. Оружие меньшей мощности делает российскую стратегию управления эскалацией более жизнеспособной на практике, особенно если учесть, что оно может быть использовано в конфликте на театре военных действий в Восточной Европе или вблизи границ России.
   Для Соединённых Штатов достижение большей гибкости вооружённых сил и развитие способности отвечать тем же ограниченным количеством ядерного оружия малой мощности имеет смысл, но это также снижает риск неконтролируемой ядерной эскалации для России. Это приводит к шизофренической ядерной позиции:
декларативная политика провозглашает - использование ядерного оружия опасно и бесконтрольно - в то же время американская программная стратегия опровергает это, заявлениям, намекая, что Соединённые Штаты планируют участвовать в ограниченной ядерной контр эскалации и приобрели инструменты для этого.
Один из наших выводов заключается в том, что российская стратегия не была основана на предпосылке, что Соединённые Штаты находятся в затруднительном положении из-за асимметрии в принуждении. Дилемма эскалации США проистекает из того, что на карту поставлены минимальные интересы, и их сдерживание распространяется на дальних союзников, что не может быть решено путём установки боеголовки малой мощности на баллистическую ракету подводного базирования.
   Хотя наше исследование рассматривает концепции национального уровня, оно фокусируется на военной стратегии и военном мышлении, а не на политической стратегии или политических целях. Эти концепции военной и национальной безопасности представляют собой вклад в процесс принятия политических решений в России. Военная стратегия помогает определить потенциальные направления действий и даёт представление о том, что может предпочесть политическое руководство, но она не может предсказать, что будет делать политическое руководство или насколько оно будет доверять разрабатываемым военным планам.
   Тем не менее, политическое руководство России проявляет большой интерес и вовлеченность в ядерную стратегию, регулярно посещает военные учения, имитирующие применение ядерного оружия, и разбирается в вопросах ядерной политики. Было бы неправильно отмахиваться от российского военного мышления по этому вопросу как от махинаций генерального штаба или военных учёных, ведущих дебаты в пресловутой глуши. Структура российских вооружённых сил, учения и передача сигналов помогают ещё больше обосновать суждения, встречающиеся в российской военной литературе. Кроме того, мы скептически относимся к тому, что существует множество действующих лиц за пределами вооружённых сил, руководства национальной безопасности и оборонных исследовательских институтов, участвующих в формировании российской ядерной стратегии.
   Вызов, создаваемый российской ядерной стратегией, - это не просто разрыв в возможностях, но и когнитивный разрыв. Российский военный истеблишмент потратил десятилетия на размышления и споры об управлении эскалацией, роли обычного и ядерного оружия, нацеливании, ущербе и т.д. В Соединённых Штатах уделялось очень мало внимания вопросу управления эскалацией, который отодвигается на второй план планированием боевых действий. Размышления об управлении эскалацией и ограниченной ядерной войне должны иметь приоритет, потому что политическое руководство любого государства, вступающего в кризис с ядерным партнёром, неизбежно захочет быть уверенным в том, что существует правдоподобная стратегия управления эскалацией и прекращения войны. В противном случае лидеры могут отступить, потому что риски могут просто перевесить интересы США, поставленные на карту, а идеи оборонного истеблишмента по управлению этой потенциальной эскалацией оказываются неубедительными.
   Простое добавление гибкости к структуре вооружённых сил — покупка ракет или боеголовок - не создаст надёжной стратегии, равно как и неистовые политические формулировки не отпугнут противников США. Попытка разубедить российских планировщиков, сказав им, что их стратегия не сработает, только укрепит их веру в то, что Соединённые Штаты глубоко обеспокоены ограниченным использованием ядерного оружия Россией, и подтвердит правильность мышления, стоящего за этим. В военных кругах США существует общее мнение, что для России опасно верить в то, что ядерную эскалацию можно контролировать. Предполагая, что Соединённые Штаты могут вести войны с ядерными державами только с использованием обычных вооружений, где ставки для них, вероятно, могут стать экзистенциальными, и всё же, в оборонной стратегии США имеется неявное предположение, что Вашингтон может каким-то образом контролировать эскалацию и препятствовать другим применить ядерное оружие, без какого-либо видимого плана для осуществления этого подвига.
   Любой конфликт с Россией всегда будет неявно носить ядерный характер. Если этим не управлять, то логика такой войны заключается в эскалации до применения ядерного оружия. Соединённым Штатам необходимо разработать свою собственную стратегию управления эскалацией и повысить уровень комфорта в условиях ядерной войны.
 
Майкл Кофман является директором и старшим научным сотрудником корпорации CNA и научным сотрудником Института Кеннана при Центре Уилсона. Ранее он работал руководителем программы в Национальном университете обороны и внештатным научным сотрудником в Институте современной войны в Вест-Пойнте.
Взгляды, выраженные здесь, являются его собственными.
 
Аня Лукьянова Финк - аналитик-исследователь в CNA и научный сотрудник Центра международных исследований и безопасности в Мэриленде. Ранее она была сотрудником Сената США и внештатным сотрудником в корпорации RAND. Она имеет докторскую степень в области международной безопасности и экономической политики в Университете Мэриленда, Колледж-Парк.
Взгляды, выраженные здесь, являются её собственными.
 
 
Источник: https://warontherocks.com/
 
В. Вандерер
Публикации, размещаемые на сайте, отражают личную точку зрения авторов.
dostoinstvo2017.ru

Ваш дом
НАШИ ТЕХНОЛОГИИ ДЛЯ ВАШЕГО КОМФОРТНОГО ДОМА!
Название
Опрос
Главная страница
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru